Euronimus
бессоница
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Euronimus > Дискуссии (время и автор последних комментариев у дискуссий, в которых ваши друзья принимали участие)


Показать дискуссии: мои / друзей / все вместе
кратко / подробно
Вчера — среда, 14 ноября 2018 г.
ДискуссияNikalone:
Obscured giRL 1 ноября 2008 г. 14:23:04

Paranoia Doll

Только сейчас поняла что эти куклы использовались для съёмки фильма ужасов "Кукольник"))) Вощем коментируем куколок:-D­ У кого есть другие картинки выкладывайте) i89.beon.ru/35/28/262835/89/8123989/39.jpeg i89.beon.ru/35/28/262835/2/8124002/1184488348_001_6.jpeg...
еще...
Только сейчас поняла что эти куклы использовались для съёмки фильма ужасов "Кукольник"))) Вощем коментируем куколок:-D­ У кого есть другие картинки выкладывайте)

­­

­­

­­

­­

­­

­­

­­
показать предыдущие комментарии (90)
02:17:36 Ксю Асакура799
i59.beon.ru/5/85/2668505/79/106581279/1311108262_11.jpeg
01:15:49 Гость
Здравствуйте, Хочу поделиться с вами адресом одной колдуньи В прошлом году обратилась к ней за помощью, муж гулял так что это было просто невыносимо, так как бросить я не могла потому что люблю его очень сильно, стала искать помощи у магов. Ой скажу честно попала я сначала к шарлатану наобещал...
еще...
Здравствуйте, Хочу поделиться с вами адресом одной колдуньи В прошлом году обратилась к ней за помощью, муж гулял так что это было просто невыносимо, так как бросить я не могла потому что люблю его очень сильно, стала искать помощи у магов. Ой скажу честно попала я сначала к шарлатану наобещал золотые горы, но ничего не произошло что он мне наобещал. Но на этом я сдаваться не хотела, так как уже не могла терпеть гуляние мужа, сидела я на многих форумах читала много и нашла несколько отзывов об одной женщине, написала ей она мне ответила попросила прислать мне наши фото, я выслала она мне потом рассказала половину моей жизни в общем рассказала мне все, и я решилась что бы она мне помогла, она мне сказала сразу что мне нужно будет провести несколько ритуалов, я согласилась она мне рассказала что как, и когда нужно сделать, я все выполнила и она сказала жди, но не говорила когда он перестанет гулять, уже через 2 недели как я все сделала я заметила что муж как то изменился, начал называть солнышком, зайчиком, что он мне не говорил несколько лет еще через время я его не узнавала он очень изменился, и слава богу в лучшую сторону. После этого я поняла что я боролась за свое счастья не зря, и добилась чего хотела, так что оставляю адрес настоящего проверенного мага Зовут эту женщину Вера Олеговна Olegovnaprivorot@ya­ndex.ru
11:49:41 Гость
Заказывала разсорку на мужа и его любовницу у Евгения, все подействовало, муж с любовницей расстался, стал ко мне намного лучше относится, вообщем я довольна.Оставляю номер телефона Евгения - +79043595227
12:22:43 Гость
2 года назад я познакомилась с молодым человеком, но отношения у нас не сложились, мы расстались как то спокойно даже не ругались,а где-то через месяц я узнала что я от него беременная. Он воспринял эту новость очень плохо и сказал что у него другая жизнь и этот ребенок ему не нужен. Мне с трудом в...
еще...
2 года назад я познакомилась с молодым человеком, но отношения у нас не сложились, мы расстались как то спокойно даже не ругались,а где-то через месяц я узнала что я от него беременная. Он воспринял эту новость очень плохо и сказал что у него другая жизнь и этот ребенок ему не нужен. Мне с трудом в это верилось ведь он сам желал этого ребенка. В общем не смотря не на что я родила от него сына. После этого мы ещё раз с ним поговорили по телефону , и далее на протяжении трех месяцев мы не общались. Потом он сам позвонил спрашивал как у меня дела, мы стали общаться, но наше общение было какое-то сухое, то вроде нормально общались, то нет, то он пропадал и так далее до конца беременности. В роддом он не приехал, ещё потом месяца три звонил потом перестал, обещал приехать но не приезжал.Когда ребенку было два месяца, я решилась на приворот и нашла на форумах очень хорошего мага Виталия Богдановича (vitaliy.bogdanovit­ch@yandex.ru) , он чётко определил пути возврата отца ребёнку, все мои предыдущие попытки были безрезультатны, потому я решила пристать на его условия, и не капли не сожалею, благодаря Виталию я обрела семейное счастье
суббота, 10 ноября 2018 г.
ДискуссияSсhwarz:

Небо станови­тся ближе с каждым днем.

Sсhwarz 25 апреля 2017 г. 13:37:50

Дневник персонажа | Реймонд

i66.beon.ru/89/52/2225289/60/125051160/01.png i66.beon.ru/89/52/2225289/92/127165192/Mages.png Реймонд Крайчек Капитан пиратского корабля «Драккар» «Мы стояли слишком гордо – мы платим втройне: За тех, кто шел с нами, за тех, кто нас ждал, За тех, кто никогда не простит нам то, что...»
показать предыдущие комментарии (6)
19:04:16 Sсhwarz
i66.beon.ru/89/52/2225289/12/125397212/0.png 245 год Четвертой эры. Особняк семьи Крайчек, Лоберрия. pleer.com/tracks/4936406DbFB По огромному особняку эхом разносились мелодичные звуки поющего под пальцами ее старшего брата клавесина. Гости чинно слушали, кивая, молодые леди скрывали улыбки...
еще...
­­

245 год Четвертой эры.
Особняк семьи Крайчек, Лоберрия.


­­

По огромному особняку эхом разносились мелодичные звуки поющего под пальцами ее старшего брата клавесина. Гости чинно слушали, кивая, молодые леди скрывали улыбки за веерами, стреляя глазками в музыканта, чьи длинные, тонкие пальцы скользили над клавишами из слоновой кости, а золотисто-карие глаза были закрыты. Почти каждый гость сейчас думал о Себастьяне Линкольне, который полностью утонул в создаваемой им мелодии, отдавая всего себя инструменту – новому и бесконечно прекрасному, словно созданному самими богами. Последние звуки весенней капелью застыли в тишине замершего особняка, что разорвалась изысканными комплиментами лишь когда руки пианиста легли на колени. Но тот только чуть улыбнулся, не обращая внимания на теплые слова, и благодарно поклонился Седрику Крайчеку, хозяину поместья, сегодняшнего вечера и чудесного инструмента. Герцог остался доволен, и его сын, Александр, заметив благосклонный взгляд отца, вовлек юношу в беседу вместе со своими сыновьями, что вызвало радостные улыбки на лице родителей Себастьяна. Эдит, сестра будущего графа, поджала губы и незаметно ускользнула в соседнюю залу.
Помещение было не столь обширным – скорее всего, семья Крайчеков проводила здесь более камерные вечера. Уютные диванчики, красивые картины и приятные пастельные тона интерьера делали его не слишком гнетущим даже при царящем синеватом полумраке. Эдит вздохнула, сжимая тонкие руки перед грудью. Из залы снова доносились звуки клавесина, но далеко не столь красивые, как раньше. Грубоватые, более резкие, импульсивные. Себастьян бы сказал, что несчастный инструмент избивают корявыми руками. Эдит поглядела на свои кисти – маленькие, узловатые, с коротковатыми пальцами. Корявые, как и вся она. Симпатичная, но не красавица, ладно сложенная, но не привлекательная, образованная, но не умная. Пустая кукла, которая никак не могла найти себе набивку в виде хоть какого-то смысла. Когда-то давно мать в сердцах сказала отцу, что такой дочери даже мужа найти не удастся, никакой дворянин не посмотрит на замухрышку. Прошло не меньше десяти лет, а маленькая девочка, что подслушала злые слова, до сих пор сжималась внутри Эдит, пряча норовящие сорваться с ресниц горячие слезы.
Послышались шаги со стороны залы. Девушку словно окатили ледяной водой, и она едва успела скрыться за тяжелой портьерой, зажимая дрожащими руками рот. В залу зашли герцог и его мать, леди Оливия. Поступь герцогини была легка, силуэт, тенью видный сквозь портьеру, изящен и по-королевски статен, а голос, пусть и тихий, поражал удивительными мудростью и силой. Она покидала праздник, сославшись на усталость, но с обрывка разговора Эдит поняла, что герцогиня спешила к болеющему мужу, что не смог даже присутствовать на вечере. Сын провожал ее, пока внук искусно держал внимание гостей.
– Он будет прекрасным наследником, – молвила Ее Светлость.
– Время покажет, – осторожно поддержал мать Седрик.
Хозяева ушли, а Эдит все так и стояла за портьерой, глотая слезы. Как и многие, она восхищалась леди Оливией, чьи изысканную утонченность, остроумие и удивительную мудрость не могли очернить даже темные чары, которыми она владела. Талантливая чародейка, достойная собеседница для любого ученого мужа, счастливая жена, мать, бабушка и даже прабабушка – она отвечала улыбкой на любые колкости в свой адрес и гордо шла дальше по жизни. Живая икона, настоящая легенда. Эдит никогда не стать такой. Нет, ей даже не стать достойной разговора с герцогиней, тогда как брат, надежда и опора семьи, удостоился чести поцеловать ей руку и заслужил комплимент за игру. Себастьян всегда был талантлив и удачлив. Эдит же считала, что повезло хотя бы родиться.
Девушка, наконец выйдя из-за портьеры, поймала свое размытое отражение в оконном стекле. Щеки раскраснелись, слезы пятнами украшали перчатки. Жалкое зрелище. Родители никогда не скажут ей в лицо, но наверняка им стыдно говорить о такой дочери. Шрам на сердце от давно забытой матерью фразы болел не переставая. Она была ни на что не способна сама, но пока боги не отнимали столь жалкую жизнь, Эдит пыталась. Пыталась делать хоть что-то, чтобы не разочаровать родителей, не быть позором для брата, обузой для всей семьи. Сжав плотнее полноватые губы, девушка смотрела на пятна слез на перчатках, и те слабо, непослушно стали обращаться в небольшие капли, исчезая с материи. Дар проявился у нее очень поздно – когда ей было почти шестнадцать, и до того момента девушка с каждым днем чувствовала себя все более виноватой, больной, прокаженной. Спрашивала у матери, бывали ли в семье Линкольнов не-маги, на что та лишь пожимала плечами, растерянно поднимая глаза на отца, который убеждал Эдит, что все придет к ней в нужный час. Но в момент, когда дар наконец проявил себя, страх оказаться белой вороной в семье потомственных колдунов сменился страхом быть слабой, никчемной, ненужной. Колдовство поддавалось ей плохо, и брат, преуспевавший на этом поприще (как, впрочем, и на любом другом) гораздо лучше сестры, утверждал, что всему виной неуверенность. Но это не помогало.
Пальцы плыли в тумане перед глазами.
«Всему виной слезы. Вот дура», – едва дыша, подумала Эдит, и капли, дрогнув, упали обратно на руки, а мир ушел из-под ног.
Теряя связь с реальностью, юная Линкольн подумала, что умирает, и сердце кольнул страх за родных, что будут поставлены в неловкое положение, как и хозяева вечера. Негоже умирать в чужом особняке, в комнате, где тебя не должно быть, заплаканной, раскрасневшейся. Но удара о паркетный пол не последовало – что-то подхватило Эдит и мягко опустило на диван.
– Вы в порядке? – сквозь туман в голове услышала девушка и с трудом приоткрыла золотистые глаза. К щекам мигом прилила кровь, сердце, словно застывшее ранее, застучало гулко-гулко.
– Да, благодарю Вас. Простите, что доставила беспокойство, я уже...
– Сидите, – крепкая рука Адама Крайчека, правнука леди Оливии, остановила порыв Эдит. – Я открою окно. Здесь невыразимо душно.
Лунный свет внес в комнату новые краски. Эдит стыдливо опустила глаза, понимая, как виновата перед хозяевами дома и сколь ужасен ее нынешний вид.
– Вы кажетесь расстроенной, – недвусмысленно намекнул Адам, садясь рядом с леди на диван.
– Простите, – одними губами шепнула Эдит.
– Простить?
На лице молодого Крайчека застыло искренне изумление. Эдит дрогнула, как спугнутая пташка, и подняла глаза на будущего герцога лишь когда плечо ее заботливо, но крепко сжала мужская рука. Из главной залы вновь доносилась мелодия клавесина, певшего под пальцами Себастьяна.
***

253 год Четвертой эры.
Особняк семьи Крайчек, Лоберрия.

Эдит Линкольн заламывала руки, тяжело дыша, мечась по камерной зале особняка Крайчеков из угла в угол, готовая то броситься из окна, то схватиться за нож. Страх пропитывал все ее существо, и каждый звук, доносящийся из любой из соседних комнат заставлял сердце девушки замирать как в последний раз. Когда раскрылась дубовая дверь, она оказалась к выходу слишком близко и от неожиданности отскочила назад, чуть не упав и прижав к лицу руки. В залу тяжелым шагом вошел грузный седовласый герцог Оскар, хромая и опираясь на красивую трость с набалдашником в виде головы пса. Широкое лицо его было в морщинах, покрытое испариной, дыхание тяжелое, выдавающее больного человека, но взгляд черно-серых глаз горел праведным гневом. Несколько мгновений они смотрели друг на друга – медленно затухающий мужчина и молодая девица, что никак не могла расцвести, – пока герцог не махнул рукой, отчего все свечи, бывшие в помещении, резко зажглись. При свете фигура Оскара не казалось столь грозной, скорее уставшей, но Эдит все равно отшатнулась, словно сжечь маг хотел и ее.
– Не бойся, девчушка. Все хорошо будет.
Низкий бас Оскара перешел в сиплый кашель, и, словно вызванная приступом, в комнату вбежала леди Оливия. Острый взгляд ее скользнул по зажженным свечам и укоряюще стрельнул в мужа.
– Не смей больше мучить себя.
Строгий голос Оливии оставался холоден, но Эдит явно чувствовала в нем беспокойство. Его Светлость в любой момент мог слечь с приступом, после которого его жизнь будет не спасти, и малейшее колдовство давалось ему с трудом. Но лишь так герцог мог выплеснуть бушевавшее в сердце негодование.
– Я не могу, Лив. Не могу. Они позволяют себе слишком многое. Нужно было мне не слушать Седрика и ехать к королю самому, если в его рыжей голове не удерживаются такие простые мысли как чертово уважение к магам! Эти некроманты были как волки, потревоженные на их территории. И кем потревоженные?
– Оскар...
– Правительственными шавками. Развороши змеиное гнездо – и змеи нападут, начини истреблять змей – и они затаятся, чтобы изготовить еще более страшный яд. Этой войной он лишь губит людей!
– Оскар, – чуть настойчивей воззвала Оливия, но муж явно не желал успокаиваться, и лишь очередной приступ кашля заставил его замолчать.
Герцогиня осторожно поддержала ослабшего супруга, и тот, откашлявшись, тяжело вздохнул – столь синхронно с вздохнувшей женой, что Эдит невольно поразилась.
– А страдают такие вот дети, – кивнул на юную Линкольн герцог.
Оливия оглянулась на Эдит и сочувственно улыбнулась. Казалось, в ее холодных голубых глазах отражается и замерзает навечно вся скорбь, что сжигает изнутри мужа, и сама женщина словно хранит тысячи, десятки тысяч тяжелых воспоминаний, оседающих пеплом в сердце Оскара.
– Пойдем. Тебе нужен отдых, – обратилась герцогиня к супругу, а после грустно посмотрела на Эдит: – Простите.
«Простить?» – эхом повторила про себя Линкольн, замирая в реверансе и провожая взглядом уводящую Оскара Оливию. Она видела гораздо больше причин винить себя, а не Крайчеков – находится сейчас в чужом доме, любезно принятая семьей, что всегда казалось ей не замечающей ее. Ведь она не талантливый брат, не боевой маг-отец и даже не умница-мать, а лишь Эдит. Простушка-Эдит, недостойная ничьих взглядов. Эдит, к которой в дом ворвался в начале ночи Седрик Крайчек, насильно уводя к себе, плачущую, дрожащую и сжимающую в пальцах кулон с портретами Себастьяна и отца с матерью.
Они с братом ждали возвращения родителей, когда вернувшийся слуга сообщил, что, по слухам, группа магов смерти устроила засаду и хочет уничтожить отряд военных, во главе которых стоял граф Линкольн. Гонения, что наказал начать король, были восприняты некомантами крайне агрессивно, и Эдит не смела думать, можно ли было договориться, как собирался действовать Оскар с сыном и внуком. Только маг сможет понять мага. Только маг сможет держать мир в равновесии – так утверждал Оскар, повидавший уже королей пять на своем долгом веку, а Эдит не смела думать иначе, чем говорили ей люди, что вызывали ее уважение. Покорная, тихая, правильная, за последние годы она научилась у Адама Крайчека одному – никогда не оставлять тех убеждений, которых держится, даже если мир вокруг обратится в руины. И Эдит держалась. Держалась, когда брат, узнав о засаде, оседлал коня и ринулся с парой слуг навстречу отряду, послав гонца в стоящий неподалеку особняк Крайчеков с вестями. Держалась, когда Седрик посадил ее на лошадь и велел скакать прямиком к его родителям, пока сам с сыном, внуком и отрядом верных людей помчался на помощь Линкольнам. Держалась, видя такие человеческие смятение и страх на лицах казавшихся раньше неколебимыми и далекими Оскара и Оливиии. Держалась, слыша шум внизу и взволнованные голоса вернувшихся мужчин. И лишь тяжело осела на диван, когда в комнату, зовя прадеда, вошел Адам.
Взгляд молодого Крайчека был растерян, на лице и руках его была кровь. Похолодевшие пальцы Эдит сами собой сложились на груди в молитвенном жесте, а взгляд трепетал, как огонек грозящих вот-вот погаснуть свечей.
– Мне очень жаль.
Одной фразой маг огня заставил глаза Эдит потухнуть, губы – дрогнуть, а сердце – сжаться.
Казалось, еще вчера мать играла им с братом на старом клавесине старинную колыбельную, пока брат читал послание отца, что наконец возвращается со службы. Еще вчера теплые ее пальцы укладывали черные пряди Эдит в красивую прическу, а мягкий голос убеждал, что она стала настоящей красавицей, сколь бы сама не утверждала обратное. Еще вчера отец говорил, что при успехе по возвращении домой возьмет семью в столицу, где они смогут попасть даже на королевский бал. Бал, который теперь король устроит на костях, объявляя некромантию незаконной по всей Лоберрии, как случилось уже во многих странах мира.
Хрупкая, маленькая Эдит. За что тебе держаться теперь?
Губы предательски дрожали, а с длинных ресниц сорвались слезы на побелевшие щеки. Горло сжимало спазмами, но реветь в голос было нельзя. Не положено. Не стоит позорить семью.
– Ну же, миледи*... – Адам протянул руку, но замер, так и не коснувшись белого открытого плеча, на котором лежал выбившийся из прически черный локон.
Чужой голос обрушил на Эдит весь груз, что ложился теперь на ее плечи. Единственная оставшаяся наследница.
Всхлип получился слишком громким. Нельзя. Не здесь. Не...
Мужские руки подняли девушку на ноги и крепко прижали к груди будущего герцога. От него пахло потом, конским и человеческим, кровью, смертью и пламенем.
– Я не хочу быть графиней, – едва слышно произнесла девушка сквозь слезы. – Я не справлюсь.
– Не будешь, – столь же тихо прошептал Адам. – Никогда не будешь. Твой брат жив, только ранен.
Пальцы Эдит дрогнули, сминая рубашку на груди Крайчека.
– А ты станешь герцогиней, – еще тише произнес маг, склонившись к самому уху девушки, и та почувствовала, что его щеки тоже мокрые от слез.
В ту ночь Себастьян Линкольн унаследовал титул и земли отца, из-за ранения навеки лишившись возможности играть на клавесине, как раньше. Александр Крайчек стал следующим герцогом, похоронив погибшего отца, а вскоре – и деда, не выдержавшего потери. Леди Оливия облачилась в траур, что не снимала до конца своих долгих лет, словно застыв прекрасной скульптурой, которой помнил ее супруг, лишь платиновые пряди ее волос обрели серебристо-седой цвет. Эдит продолжала держаться – ради отца и матери, ради мелодий, что играл брат, ради истин, что по глупости агрессивного короля не спасли ее родителей, и ради Адама, что возьмет ее в жены через долгие тридцать семь лет.

*Миледи – обращение к графине, однако использовано Адамом как просто уважительное обращение к девушке.

***

Предположительно 508 год Четвертой эры.
Особняк семьи Крайчек, Лоберрия.

В огромном особняке – ее особняке, их особняке – царила бесконечная тишина. Ветер играл пушистой бахромой на канатах, что держали портьеры окон открытыми, и в солнечном свете кружились пылинки, золотистые, словно пыльца. Дом мерно дышал. Вдыхал. Выдыхал. Медленно, неспешно. Закрывал усталые глаза и вновь устремлял затуманенный взгляд в пустоту. Такой же, как Эдит Крайчек, держащая исхудалые, узловатые руки на коленях и то сжимая бархат темно-зеленого, почти черного платья, то расправляя складки. Она почти не слышала, как хроматической гаммой по всей клавиатуре вздохнул старый клавесин в зале, прежде чем печально, чуть фальшиво запеть столь хорошо известную им с братом колыбельную. Это Себастьян вернулся из прошлого, где рука еще слушалась его и легко, будто порхая, касалась клавиш слоновой кости. И дом лишь замер, слушая игру молодого Линкольна.
Эдит повернула руки ладонями к себе. Все такие же грубые, с коротковатыми пальцами, совершенно неприспособленными для столь чудесной игры. Зато она умела замечательно вышивать. И плела дочери прекрасные косы. И оправляла супругу камзол так, что он был опрятнее и представительнее всех даже на королевском балу. Ладони чуть дрожали, и вдруг над ними, словно по волшебству, застыли капли. Еще. Еще. Словно дождь. Нужно сказать смотрителю, что прохудилась крыша. Или дом просто плачет, и его слезы срываются с ее ресниц.
С тихим скрипом отворилась давно не смазанная дверь, и капли, дрогнув, упали на ладони. Эдит подняла взгляд и увидела высокий силуэт в черном – стройный, статный, но размытый от застилавшего глаза и разум тумана. Она судорожно вздохнула, не сразу смогла встать с прохудившегося дивана, протянула дрожащие руки и упала в крепкие объятия пришедшего мужчины. Мокрые ладони ее сжались на лацканах потертого дорожного пальто, на ощупь прошлись до плеч, по шее, оправили волнистые пряди челки, легли на гладко выбритые щеки. Она не заметила, что мужчина выше, чем ей привычно, что нет так любимых ею строгих усов, что скулы не столь остры, а волосы – длиннее, чем нужно.
– Адам, – на выдохе шепнула женщина, пряча лицо на груди мужчины и беззвучно плача в его осторожных объятиях.
Мелодия клавесина становилась все громче, все обширнее, словно ручей, что, разливаясь, обращался в реку. От мужчины пахло конским потом, кожаной одеждой, табаком и пламенем.
– Ты нашел их? Нашел обоих? Где Лина?
Эдит смотрела в столь знакомые серые глаза со страхом и безграничной надеждой, не видя смятения, не слыша иной, слишком молодой, надломленный голос:
– Лина... мертва.
– А Рей? Где наш сын?
Золото глаз женщины прожигало хуже раскаленного металла. Молчание было страшным. Взгляд Эдит на миг стал испуганным, а после потух, словно потушенная волей мага огня свеча. Опустив седую голову на плечо мужчине, герцогиня глухо зарыдала, обнимая вновь обретенного «мужа» дрожащими руками. Она слишком долго держалась.
Похолодевшие ладони единственного сына легли Эдит Крайчек на корпус – одна на спину, другая на грудь, – и между ними дрожало ее горевшее сердце.
­­

Клавесин, печально поскрипывая, пел под пальцами Гилберта Линкольна, что любил музыку не меньше, чем его отец, Себастьян. Из соседней, «камерной», залы, бледный, словно призрак снежного волка, вышел, чуть пошатнувшись, Реймонд Крайчек, и тенью подошел к инструменту. Гилберт поднял взгляд, но брат лишь качнул головой, оцепеневший, захваченный костлявыми руками седого прошлого.
– Она уже была мертва, – с трудом произнес Рей, и пианист лишь кивнул, закрывая глаза и не задавая больше вопросов.
Онемевшими пальцами последний наследник рода Крайчеков медленно покручивал обручальное кольцо казненного отца, что столько лет хранила у себя мать, веря, что Адам вернется.
Клавесин пел последнюю колыбельную некогда великой семье.
21:33:31 Sсhwarz
i66.beon.ru/89/52/2225289/73/125693573/0.png 466 год Четвертой эры. Особняк семьи Крайчек, Лоберрия. Skillet – Watching for Comets pleer.com/tracks/14414022PHys – А вот это? – Это... – мальчик девяти лет чуть нахмурился, глядя на карту, что лежала перед ним на полу, но почти сразу...
еще...
­­

466 год Четвертой эры.
Особняк семьи Крайчек, Лоберрия.

Skillet – Watching for Comets

­­


– А вот это?
– Это... – мальчик девяти лет чуть нахмурился, глядя на карту, что лежала перед ним на полу, но почти сразу сориентировался: – Мыс Керрота. Был нашим до двести шестнадцатого года, когда его отобрали дерийцы.
– Верно, – улыбаясь, похвалил ребенка сидящий с ним рядом мужчина, что задавал прежде вопрос.
– А в четыреста девятом ты потерпел там поражение, не сумев вернуть обратно, но спас большую часть кораблей!
В серых глазах ребенка зажглись озорные огоньки, когда он поднял пытливый взгляд, словно ожидая одобрения. Мужчина, выбивавший до того трубку, не скрыл удивления и устало потер шею – признавать неудачи всегда нелегко, особенно перед детьми.
– Было такое, да. Погода не благоприятствовала.­ Небо было ясным, и ничто не предвещало беды, когда мы выдвинулись, но они перехватили нас раньше, чем армада вошла в акваторию мыса. Сумерки – не лучшее время для морского боя, тем более переходящие в ночь. Тогда не дерийцы одолели нас, а буря разметала и одних, и других.
Эта история была известна, но не слишком широко освещалась. Поражение и поражение, мыс оставался желанной, но далеко не самой важной точкой для Лоберрии, а в карьере Оливера Крайчека та битва являлась не слишком серьезным, но темным пятном. Однако взгляд племянника, жадно впитывающего каждую кроху информации, смягчал и неприятные воспоминания, и тон рассказа. Рей, как и почти все дети, не слишком любил заниматься географией, историей и иными скучными науками, желая больше учиться фехтовать, ездить верхом и покорять магию – к раздражению отца, иллюзию, как и его сестра. Но когда факты оживали, обращаясь в столь важное прошлое, мальчик из скучающего ученика превращался в прекрасного слушателя, ловившего каждое слово. Он сам приносил дяде карты, сам расспрашивал, где тот бывал, а где нет, и от верной подачи Оливера охотно запоминал не только красочные рассказы, но и факты, что иначе бы счел скучными – даты, значимость мест, имена местных лордов, стоимость земель и морские науки. Последнее вызывало молчаливое неодобрения отца мальчика, который несколько раз недвусмысленно намекал брату, что наследнику не стоит отвлекаться на сказки о флоте, но адмирал лишь пожимал плечами. Он не пытался заманить племянника на службу, но лишь делился красотами и сложностями своей жизни с семьей, с детьми, которых у самого Оливера не было. Эллина, племянница, отложила книгу, вслушиваясь в разговор. Адмирал усмехнулся, устраиваясь поудобнее, и глянул на задремавшую в кресле леди Оливию, свою прабабушку. Рей заметил взгляд и шепотом спросил, догадываясь о мыслях дяди:
– Пойдем в зал, не будем мешать?
– Не мешаете, – голос Оливии оставался глубоким и мягким, несмотря на преклонные года и седые пряди вместо атласно-платиновых.­ – Если только Оливер наберется смелости, чтобы рассказать.
– Перестаньте, – укоряюще качнул головой адмирал под тихий смех старушки, на что та лишь ответила – с тем задором, что не покидал ее все эти долгие годы:
– Не все тебе скромничать и нос вешать. Выйти живым из сражения со стихией – великое счастье и великий труд. Вы, дети, не видели, что бывает с кораблем в шторм.
– А вы видели, бабушка? – Эллина устремила горящий взгляд на Оливию. Она почитала герцогиню сильнее, чем кто-либо – почитала и любила. Ведь только та поддерживала правнучку и радовалась ее дару, не давая девочке отчаиваться от порой неоправданно строгих взглядов отца, ожидавшего хоть какого таланта к династиной огненной магии. Рей, глянув на пожавшего плечами дядю, опустил глаза на карту, изучая мыс Керрота. Он хотел яркого, как вспышка пламени, рассказа Оливера о том, как отважный адмирал сражался со стихией, хоть и слышал его уже не один раз, но не перебивал, как не перебивал дядя, слушая мерный ответ улыбнувшейся Оливии:
– Видела, как же. Ваш прадед привел меня однажды на свой корабль. Он, как и Оливер ныне, был адмиралом флота, пока болезнь не хватила его, и он не оставил пост. Своенравный, но все же послушал меня, – при словах о муже леди Оливия прикрыла глаза, окунаясь в воспоминания, а Рей тихо буркнул:
– А сменивший его Фредерик Колонел не удержал мыс Керрота, где после дядя чуть не погиб.
– Уверена, дядя еще вернет Лоберрии законные земли, – подмигнула внуку старушка, а адмирал лишь, смеясь, кивнул – мыс давно не давал ему покоя, но король отклонял любые разговоры об этой точке, оперируя слишком странными аргументами, чтобы считать их весомыми. – И уж он-то расскажет вам, какие бывают шторма. Но тот раз, когда я попала на корабль Оскара, до сих пор помню как вчера.
– Расскажите, пожалуйста, – попросила Эллина, бросив хмурый взгляд на брата, которому, ребенку, были далеки что отношения предков, что истории о них. Оливия, заметив скуку на лице мальчика, которому прервали столь интересный урок, качнула головой, и комната погрузилась во тьму.
Рей тут же оставил карту, где искал другие места, о которых когда-либо рассказывал дядя, и вместе с сестрой с замиранием сердца смотрел, как загораются в иллюзорном небе яркие огоньки-звезды. Это было уже интереснее любого рассказа. Слух ласкал плеск волн, бьющихся о невидимые борта какого-то судна, а мягкий ковер сменился неосязаемой дощатой палубой. Хлопали паруса, и высшая магия создавала иллюзию такого тяжелого, влажного воздуха, пахнущего солью и мокрыми досками.
– Та ночь была неспокойной, – доносился откуда-то из забытой гостиной тихий голос рассказчицы. – Корабль качало, как щепку, волны взметались у самых бортов, а темные тучи скрывали небеса. Мне было страшно, признаюсь. Путешествие уже утомило, а буря, как говорил старший помощник, задерживала плавание как минимум на день. Я лишь мечтала ступить на землю и не вспоминать в ночи все те тысячи историй о крушениях, что преследовали, как тени... Но тут Оскар вошел в каюту и пригласил выйти на палубу. Он сказал, что должен кое-что показать мне. Кое-что, что можно увидеть лишь ночью.
– Звезды? – спросила Эллина, зачарованно глядя, как переливаются они, словно алмазы, ненастоящие, но такие яркие.
Рей знал, что все это мираж, но не задумывался об этом. Хотелось встать, коснуться мокрого от незримого дождя борта, вытянуться над плещущимися волнами и протянуть руку, чтобы коснуться небесного призрака. Яркая точка носа, эти три – морда с ушками, а вот тело и длинный хвост...
– Северный Волк? – с дрогнувшим сердцем спросил, узнав созвездие, мальчик, оглянувшись на дядю, довольно кивающего. Недаром столько ночей он провел с племянниками на холоде, рассказывая, как ищет путь домой через морские глубины. Северный Волк всегда приведет туда, где ждут, растворяясь в рассветной дымке призраком из старой легенды.
– Не только их, – качнула головой Оливия, и послышался стук сапог по палубе, и вот под дождь вышел такой знакомый и бывший уже двести лет как мертвым Оскар Крайчек в красивой черной форме адмирала флота. Осторожно ступая, держась за протянутую мужем руку, показалась Оливия – совсем молодая, с лежащими в свободной косе длинными светлыми волосами, словно сотканными из лунных лучей. А после яркая вспышка прорезала небеса словно молния. Молодая герцогиня прижалась к плечу мужа, и призраки прошлого вместе с юными их наследниками смотрели, как серебристая звезда летит по небу, оставляя длинный туманный след.
– Она пролетает раз в сорок восемь лет. Я не мог не подарить ее тебе, – бархатный бас Оскара мягко нарушил мелодичный шорох дождя и в такт качающим корабль волнам герцогиня, смеясь, толкнула мужа в плечо, увлекая в свободный танец и словно забыв о том, что недавно так боялась крушения.
– Что это? – шепотом спросил у сестры Рей, не отводя взгляда от незнакомой звезды, что таяла на глазах вместе с шепотом волн.
– Думаю, комета, – столь же тихо ответила Лина, когда вместо небесного светила вновь проявилась тяжелая портьера, а ночь сменилась ранним вечером в герцогском особняке. Девушка посмотрела на Оливию, желая что-то спросить, но та словно уснула, улыбаясь воспоминаниям и тяжело откинув голову на спинку кресла.
– Миледи?
Оливер вдруг поднялся, спешно подойдя к герцогине, и переменился в лице, став таким незнакомым племянникам строгим и абсолютно сосредоточенным.
– Лина, идите с Реем к себе. Скажи слугам позвать отца. Быстро.
Девочка лишь кивнула, беря брата за руку и не давая тому даже подобрать карты. Рей не понимал, чем вызвана спешка, лишь успел через плечо увидеть, как склонился дядя над герцогиней, осторожно касаясь двумя пальцами ее шеи.

Через два дня ночью дверь, ведущая на чердак, открылась, и туда осторожно, пытаясь не наделать лишнего шума, проник наследник Адама Крайчека. Ничего не говоря, он сел к оконцу рядом с Эллиной, что, обхватив руками колени, смотрела на ясное звездное небо. Северный Волк ярко горел в небесах, хорошо видный этой безлунной ночью.
Брат и сестра долго сидели бок о бок, и Рей видел, как старается Лина незаметно утирать рукавом слезы. Сам он все еще не мог понять, что можно вот так вот, со столь ясной улыбкой, умереть в любимом кресле на глазах родственников. Просто умереть. Быть – и исчезнуть, как чародейский мираж.
– Я узнал, – наконец подал мальчик голос, – ее называют сердцем Алиры. Говорят, Алира была нимфой, что когда-то влюбилась в простого моряка, но тот погиб во время шторма. Нимфа вырвала сердце и бросила его с небес, крича, что оно ей не нужно, если больше некого любить, то упало на дно океана, прямо к телу моряка, и загорелось. Калисто подняла его и вернула Алире, наполненное любовью, и сорок восемь лет оно греет нимфу, словно каждый день, прожитый с тем моряком от его рождения и до смерти. И, вспоминая гибель, Алира вновь бросает сердце с небес, показывая, что все еще любит.
– Да, я тоже нашла, – Лина шмыгнула носом и приобняла брата за плечо. – Говорили, он был пиратом и дерзил Калисто, потому та и погубила его, но, увидев скорбь Алиры, не смогла не помочь. Красиво, правда?
– Угу, – согласился Рей, хоть его и не трогала вся эта история. Но смотреть на переживания сестры было куда больнее, чем отвлекать ее. – Она еще прилетит, ты знаешь? Учитель Пиккерс сказал, что осталось всего девять лет. И мы сможем посмотреть на нее вместе.
– Да... Да, конечно. Бабушка была бы рада, – впервые за эти дни Лина хотя бы слегка улыбнулась.
­­

475 год Четвертой эры.
Лоберрийский Институт магии.

Ступени, ступени, ступени... Казалось, весь этот замок состоял из ступеней, и порой Рей хотел узнать, кто его строил, и пересчитать эти пролеты его головой. Лина с усмешкой говорила обычно, что ничего их не много, просто он сам слишком часто бегает на башни и с них, но при этом и сама нередко пропадала там, куда без преодоления хитрых переходов не проберешься. Вот и сейчас Крайчек искал сестру, даже не опасаясь, что может не найти ее на вершине астрономической башни, самой высокой в Институте и чаще всего пустующей. Последний пролет преодолен, и, осторожно толкнув приоткрытую дверь, Рей с легкой улыбкой увидел Эллину, сидящую меж зубцов на самом краю и глядящую на город. На щеках ее еще не пропал румянец, а грудь медленно поднималась и опускалась, подтверждая, что чародейка здесь недавно.
Юноша застыл в дверях, смотря на ладную фигуру, перебираемые ветром черные волосы и легкую улыбку, трогающую тонкие губы, вслушиваясь в едва различимые звуки, неестественные для такой высоты. Шорох дождя? Нет. Ручей? Совсем не то. Плеск волн за бортом корабля, плывущего к неведомой цели.
– Скучаешь? – нарушил уединение сестры юноша, неслышно подойдя и склонившись к самому ее плечу.
Лина дрогнула, но сразу расслабилась, узнав брата, и даже рассмеялась, когда поняла, что тот пытается понять, что разглядывает она внизу, в городе. Шум моря разбился осколками, уносимыми неосторожным порывом ветра.
– Нет. Совсем нет. Просто задумалась.
– Отдыхаешь от них?
– Откуда ты...
Обернувшись, Лина поймала хитрый и уже чуть надменный взгляд Рея, а после опустила взгляд на его руки. Правая все еще замотана бинтами, уже не плотно, скорее для профилактики, но, видя, как дергается порой судорогой кисть и как сжимает губы брат, девушка понимала, что она все еще не зажила до конца. А на костяшках левой – свежие темно-красные ссадины. Иллюзионистка положила ладонь на руку Рея, мягко провелась по травмам, отчего тот слегка дрогнул – много лет пройдет, прежде чем даже такие простые эмоции скроются за каменной маской, – но усмешка его становилась все более ясной.
– Он не заслужил, – покачала головой Лина.
– По мне так вполне. Он расстроил тебя, он не понял с первого раза, он получил свой урок.
– А словами нельзя? – уже сейчас девушка понимала, что брата не переделать. Такой же надменный, самолюбивый и гордый, как отец. Но куда более живой, чувствующий, сопереживающий, пусть пока только ей, задетой настойчивым и грубым ухажером. У брата есть шанс, и она бы все отдала, чтобы дать этому робкому цветку вырасти в сердце, не обратив его в камень. Правда, в данном случае она была с юношей согласна и спрашивала лишь для порядка. Сложно говорить о морали, когда сама далеко не столь мила и невинна, как кажешься.
– Словами он получит отдельно. Я пригласил Норриса через три дня сыграть, а Норрис всегда тащит его за собой. Там и договорим.
Эллина отмахнулась, скрывая улыбку и вновь глядя на город. Никто в Институте бы не одобрил азартные игры с реальными ставками между учениками, но Рей столь успешно затягивал все новых студентов в свои игровые сети, умело пряча любые улики, что незаконность действия лишь добавляла харизмы всем участникам. Крайчек-то не боялся попасться: даже если вдруг такое случится, громкое имя, связи и деньги смоют подобную мелочь, дома никто и не обратит внимания, а вот другие... Это было жестоко, но глядя, как умело брат строит свой маленький бизнес, Лина не могла ему мешать, закрывая глаза и не жалея проигравших.
– Я тут пересматривал кое-какие записи в библиотеке, – нарушил тишину юноша. Голос его изменился – стал осторожным, чуть торопливым, без капли такой привычной надменности. Лина обернулась, замечая, как брат тут же перевел взгляд на город, прежде чем снова посмотрел на нее и договорил: – Помнишь ту историю, что рассказывала леди Оливия? Комета Алиры, раз в сорок восемь лет пролетающая в ночном небе под лапами Северного Волка. Она должна появиться завтра.
– Я помню, – губы Эллины тронула легкая улыбка – уже не печальная, как первые годы после смерти бабушки.
– Отсюда, должно быть, будет хорошо ее видно. У тебя же нет планов?

Рей сразу понял, что что-то не так. Эллина не вела себя так раньше, и отведенный вниз, а после в сторону взгляд сдавал ее с головой. Юноша перебрал пальцами по камню башенного зубца, на который опирался, выпрямился, не нависая более над сестрой. Почему-то она показалась ему совсем маленькой и совсем... чужой.
– Прости, Рей, меня пригласили погулять завтра ночью. Я обещала Салли прийти.
Скорбь в голосе и этот взгляд. Щенячий, извиняющийся, но непреклонный. Она знала, помнила и понимала, но не просила прощения или разрешения, а говорила факты. Эллина, что не любила лишний раз рисковать и сбегать ночами из Института. Эллина, что всегда была первой, кто узнавал о самых главных событиях в его жизни и которая ему первому рассказывала все... как он наивно полагал. Странная злость скрутила сердце, вырываясь наружу сжимаемым кулаком, пока недолеченная правая рука не дрогнула, заставив ладонь расслабиться. Лина этого не заметила.
– Мы вроде условились еще столько лет назад. К тому же ночью. Приди раньше, в чем проблема, – смущенное выражение лица Лины сменялось растерянно-неловким­. Рей видел, что она даже не пытается выслушать и найти способ все решить – зато ищет повод отказать. – Или, может, познакомишь меня наконец со своими подружками?
– Я уже обещала Салли, – сокрушенно повторила Эллина.
Рей отступил на шаг и отвел взгляд. Маленькие дома-близнецы выглядывали на улицы темными окнами, люди волнами накатывали в таверны, собираясь с удовольствием провести вечер. Яркие лучи заходящего солнца освещали белый камень королевского замка.
– Хорошо вам провести время.
– Прости, Рей, – наконец в голосе сестры появилась истинная горечь. – В следующий раз – обещаю! – обязательно посмотрим все вместе. Ведь не так много ждать. Всего сорок восемь лет.
«Всего сорок восемь лет» – эхом повторил в мыслях юноша. И правда, что за срок для долгой жизни мага.
Лина что-то еще сказала и поспешила уйти. Так проще развеять любую неловкость – закрыв двери меж людьми, меж ожиданием и реальностью, обещанием и жизнью. Весь следующий день они разговаривали и вели себя так, словно ничего не случилось. Еще до заката Эллина куда-то исчезла, а Рей партия за партией обыгрывал одного из сокурсников в карты. Соперник оказался неважным, и вскоре, брезгливо вернув этому почти нищему пареньку его проигранный пиджак – последнюю оставшуюся ценность, – Крайчек вышел из комнаты. Ступени. Ступени. Ступени. Ночной воздух был свеж и влажен после недавнего дождя. Оперевшись локтями на достаточно низкий зубец на вершине астрономической башни, Рей смотрел, как внизу темными тенями бродят люди, выскакивая из огненных пастей таверен и забегая обратно. В пальцах у него была самокрутка – единственный ценный предмет, что удалось сегодня отыграть. Щелчок пальцев. Еще, еще. Как это непросто, когда все силы направлены на другую ветку. Но вот наконец сухая трава занимается, и юноша глубоко вдыхает терпкий дым, тут же откашливаясь – по сравнению с предыдущими двумя-тремя табачными изделиями эта была особо крепкой. Но все проходит после нескольких вдохов – легкие принимают новое вещество. Выдохнув в очередной раз, Рей поднял глаза и увидел ее. Огромная, словно бриллиант в королевской короне, яркая, как тысячи звезд, она летела куда-то за океан, где, кажется, должен быть континент Драгомир, и белым пламенем за ней тянулся бесконечный хвост скорби по почившему моряку. Далекая и прекрасная, манящая и жгуче-горькая.
Но Рею комета уже была совершенно не интересна.
­­

523 год Четвертой эры.
Пиратский корабль «Драккар», где-то в океане.

Mark Snow – Scully's Theme
­­


Волны с ревом разбивались о борта, швыряя могучий «Драккар» словно щепку. Палубу заливало водой, люди устали бороться со стихией, но, стиснув зубы, налегали на снасти. Выжить любой ценой. Выжить всему назло. Выжить. Дышать. Смотреть в эти черные небеса, где меж тяжелых туч порой мелькают далекие звезды. «Драккар» выжил. Шторм не сломил корабль, что с каждым своим выходом в море кровавым росчерком выводил незамысловатое название в летописи истории. Воды возмущенно вздыхали, поднимая пенистые гребни, но те, кто знал, насколько бывала жестока Калисто, уже позволяли себе выдыхать чуть расслабленнее, а мыслям уйти от рева океана к горячительному напитку, после которого будет так сладок сон.
Тяжело ступая по палубе, капитан, чей черный плащ отливал лоснящейся шкурой морского дьявола в робких лучах рассеивающей тучи луны, оглядывал свое детище. Люди оставляли посты по легкому кивку. Они заслужили отдых, скрываясь от холода ночи в трюмах. Корабль засыпал, как засыпала и буря, пусть она еще рычала, не желая признавать поражение. Только темная фигура уставшего человека с мертвым взглядом утопленника у борта.
Из холодного портсигара показалась длинная сигарета, не видавшая влажности моря и агрессии бури. Мокрые пальцы, хранящие запах дерева и натягиваемых канатов, осторожно поднесли к лицу такую чистую, слишком дорогую для пиратов вещицу, когда небеса вдруг разразились яркой вспышкой. Молния? Звездопад?
Бриллиант из короны богини, летящий сквозь времена из раза в раз с бесконечным шлейфом несчастной невесты, серебрящимся мириадами слез, под взглядом верного Северного Волка.
– Как красиво...
Капитан обернулся и увидел невысокого мальчугана, такого молодого на вид, в намокшей бандане на коротких каштановых волосах, съехавшей чуть в сторону черной повязке на правый глаз, в руках которого подрагивал где-то стащенный грифель. На желтоватой бумаге, пропахшей рыбой, солью, алкоголем и табаком, короткими движениями юноша, лишь казавшийся ребенком, рисовал его. Сердце Алиры, нимфы, что так и не может смириться с гибелью своего моряка.
Паренек оторвал единственный глаз от кометы и посмотрел на капитана открыто и ясно, и во взгляде его отражались те звезды, что когда-то давно призраком Северного Волка были рождены в уютной гостиной сожженного ныне особняка. Улыбка несмело тронула уголки губ Рейста Крайчека.
– Вы знаете, что это?
Ветер разгонял тучи, хлопал полами плаща капитана, стремился задуть последний огонек на тлеющей под ладонью сигарете.
– Иди. Завтра ранний подъем.
Тень удивления скользнула по лицу адъютанта, но тот не стал спорить – слишком хорошо знал этот пустой, не человеческий взгляд. Лишь кивнул, посмотрев на такой простой, но бесценный набросок, зная, что стоит сомкнуть веки, и в сознании ясно, как сейчас, отразится прекраснейшая картина.
– Доброй ночи, капитан.
Шаги юноши стихли, а вскоре и тяжелая фигура Дракона исчезла в тени каюты, оставив от себя лишь серебристые искры пепла сожженной сигареты. Когда-то он знал, чье сердце сгорает меж тысячи звезд каждые сорок восемь лет. Но даже не поднял глаз, видя лишь размытое отражение утопленника в черной воде.

­­
18:45:56 Sсhwarz
i66.beon.ru/89/52/2225289/99/126305799/1.png Где-то между 525-530 годами Четвертой эры. Остров Домро Южного полушария, Пенная бухта у города Меротто. Forndom – Den Grymma H sten Над островом Домро раскинула атласные крылья ночь. Город Меротто, располагавшийся в бухте, носящей, как и тысячи...
еще...
­­

Где-то между 525-530 годами Четвертой эры.
Остров Домро Южного полушария, Пенная бухта у города Меротто.

Forndom – Den Grymma H sten

Над островом Домро раскинула атласные крылья ночь. Город Меротто, располагавшийся в бухте, носящей, как и тысячи других, название Пенной, утопал в огнях. Алые, золотые, кроваво красные и насыщенно оранжевые, словно перья мифического феникса, они переливались что блестящие монетки наряда экзотической танцовщицы, соблазняя изгибами и манящей плавностью движений. Там царили пороки: похоть, алчность, гнев, праздность, чревоугодие лились реками словно вина, коварные божества из публичных домов затягивали сетями длинных ресниц рыбешек-моряков, и хвалебные песни подхалимов-трубадур­ов, восхваляющих бравых капитанов, прерывались похабными выкриками гуляк. Город Меротто – город пиратов, один из многих очагов беззакония, насилия и сводящей с ума страсти до золота, девиц и адреналина, горячащего кровь. Любой мог найти себе место по вкусу: тихий ли уголок, сокрытый дымкой благовоний, для интимной задумчивости о сути своего бытия, яркий ли карнавал развлечений таверен и увеселительных заведений или просто ночлег, каменно-спокойный и непривычно забирающийся под кожу отсутствием ласковой морской качки.
Насколько был шумен в своих развлечениях Меротто в эту, как и в любую другую, ночь, настолько же Пенная бухта хранила свой вечный мрачный покой. Ветер доносил с океана запахи штормов и бурь, запахи стали и смерти, несомые плаваньями и военными кораблями государств, пытающихся уберечь от разбойников свои владения, и они оседали на черных, как смоль, водах, эхом отдаваясь при каждом накате на борт или столбы пирсов. Пенная бухта всегда была черной. Говорили, что свет огня привлекает в нее русалок, манящих моряков в воды и обращающих там в своих мертвых р@бов, а корабли морские дивы уводят в океан, обращая призраками. Лишь свет растущей луны отражался серебром на гребнях волн и выводил узорчатые письмена на бортах кораблей, нашедших здесь приют.
Если закрыть глаза и представить, как ты сошел с корабля и прошел по длинной петляющей дороге до Меротто, то начнет казаться, что эхо шумных развлечений доносится аж досюда. Вот смех пройдохи-Рейста перекликается с хохотом всегда веселого Тома, вот подрагивает коварными переливами нежный голосок Илэйн и звенит сталью ответ ее сестры Мин, и один за другим доносятся сквозь пространство и время тени отдыхающих ребят, впервые вернувшихся с такой громкой победой. Сегодня, ступив на берег, они вкусили опьяняющей славы морских разбойников. Никто не спросит теперь «Что еще за «Драккар», мелюзга?». Лишь недоверчиво хмыкнут и скажут «Куда тебе до того «Драккара», сосунок, заливай дальше». Корабль был в плавании долго, и слухи о победах – настоящих боевых победах – обогнали его на добрые месяцы. Ребята от мала до велика заслужили этот отдых на земле, принявшей их как настоящих воинов моря, а не простых авантюристов с мечтами о золоте и славе. Пусть наслаждаются. Пусть вина льются рекой, пусть золото выпадает из рук, исчезая в декольте таких ласковых куртизанок, пусть смех смоет кровь, что пролили они ради этого мига, а страстные стоны восторженных девиц сотрут слезы, без которых, увы, не бывает побед.
«Драккар» стоял на якоре, мерно дыша вместе с океаном. Луна резко очерчивала раскрытую пасть и клыки склонившего на носу голову дракона, застывая и не смея тревожить его покой. Тени скользили по палубе, созидая очертания единственного человека, оставшегося сегодня на корабле. Все до последнего матроса покинули судно, даже если бы не желали. Тугой мешок монет сверх их доли, полетевший по трапу на пристань, и жесткое, бесстрастно-холодно­е и оттого обжигающе-жуткое «вон», впервые слетевшее с губ таким неоспоримым приказом. Рейст по-секрету предположил, надеясь на скрытность сестер ал'Вир, что желание остаться одному продиктовано нахлынувшими воспоминаниями о потерянной девушке, перед которой его капитан, казалось, склонился. «Подчиняться проще, чем подчинять» – но эта истина уже не могла стать правдой тому, кто выбрал свою роль, как были неверны предположения о причинах решения, истоки которых не ведал даже племянник капитана.
Ступени тихо скрипнули под шагами, неслышными и легкими. В трюме, за металлом решеток, тихо вздрогнула единственная живая душа, обреченная на жуткую ночь на дьявольском корабле.

– Чудовище! – голос срывается криком, еще по-юношески звонкий, дребезжащий, как не отлаженный инструмент.
Он еще так молод. Не дожил еще до своих ста лет, и лик его чист, юн, непорочен. Эмоции играют на нем переливами цветов – алая ненависть, фиолетовая горечь, золотистое благородство и страх, черный, как воды Пенной бухты. Он бледен, скулы его остры, ключицы и кости плеч выпирают в вырезах рваной рубахи, и шея так трепыхается при дыхании, словно в ней, длинной и тонкой, бьется птицей жизнь, которую так легко прервать. В полумраке серый цвет его глаз кажется белым.
Мужчина, остановившийся напротив, смотрит на сидящего пленника сверху вниз, но между ними пролегают не метры – мили. Сколько яда, презрения и ужаса в глазах юноши – столько же холодного равнодушия во взгляде его гостя. Его пленителя. Его господина. У Домро жаркий климат, но ночи холодны, однако человек медленно расстегивает блестящий глянцем кожи плащ, оторванной от рукавов самой ночи, словно спасается от жары, прежде чем повернуть ключ и войти в камеру. Белая рубаха его слепит холодом горных снегов, а серые глаза в полумраке кажутся черными.
– Ты знаешь, чем отличен человек от зверя? – голос глубок и бархатист, переливаясь махровой мягкостью, но бархат его холоден, как одеяния мертвеца.
Пленник сжал зубы, неосознанно наклоняясь к дощатому полу, словно то оградит его от подошедшего.
– Чудови... – прошипел он куда тише, но конец слова обратился хрипом. Точный удар тяжелого сапога пришелся в челюсть юноше, и тот повалился на бок, хрипя и отплевываясь кровью. Его мучитель словно не слышит хрипов. Для него мягко шуршат волны Пенной бухты и играет на струнах лунного света немой дракон на носу корабля.
– Смотри на меня, – спокойный приказ, и эльф вздрагивает. Ему хотелось поднять голову, но взгляд исподлобья отдавал страхом, заставляя упереть его в пол. Он не знал, что его страшило больше – потерять гордость, подчиняясь, или увидеть словно каменное лицо пришедшего к нему мужчины.
Тишина трюма нарушилась криком – уже не сдавленным, болезненным, перешедшим в несдержанный всхлип. Тяжелый сапог, подбитый сталью, жал паренька в доски пола, казалось, до треска костей. Едва нажим ослаб, эльф попытался приподняться, но едва успел повернуть голову, как снова был с силой вжат в пол. Из разбитого носа хлестала кровь, а теперь трещины грозили височной кости. Пленник судорожно дышал, приоткрыв рот, словно рыба, а его палач смотрел на это с холодной жестокостью.
– Смотри, – тихо повторил мужчина, – на меня.
Медленно парень скосил глаза, пытаясь глядеть снизу вверх. Давление на череп спало, а после носком сапога палач поддел парня за подбородок, вынуждая того повернуться исцарапанным лицом вверх. Тишина дрожала на его веках.
– Зверь не обладает разумом, – вновь нарушил бархатным холодом черноту трюма голос мужчины. – Но обладает послушанием.
Страх закрадывался под кожу, мурашками пробегая по телу эльфа. Казалось, словно не ночь, но зима пробиралась в трюмы «Драккара», пустые и абсолютно безлюдные. Тишина становилась невыносимой. Эльф дернулся, отшатываясь от темной фигуры, нависшей над ней, и, словно выжидая, как хищник, рывка жертвы, его палач оказался рядом, хватая за черные волосы на затылке и запрокидывая голову пленника. Время застыло, стекая каплями холодного пота по спине юноши. От взгляда в лицо держащего его человека сердце колотилось в бешеном ритме, словно точеные его черты били сталью лезвий, но и дрожь замерла, когда бедняга заметил движение второй руки. Неотрывно, как зверек в кольцах питона, он смотрел, как исчезает ладонь в черной бездне плаща, и с каждой секундой, что – он видел – окольцованные пальцы перебирают безвестные предметы, страх парализовывал его все сильнее. Тело дернулось, когда послышался странный щелчок, и лицо опалило тепло выдоха при надменной усмешке. Перед глазами эльфа появилась самокрутка – редкая вещица, приятно похрустывающая сухими травами в пальцах. Она приманивала взгляд, словно должна была стать чем-то большим, словно ее простой образ – лишь обман, скрывающий нечто жуткое. Как зачарованный эльф смотрел, как конец самокрутки зажимают – так мягко, почти нежно – губы его палача. Холодные пальцы мужчины провели по скуле парня, стирая текущую из разбитого носа кровь, мягко перетирая ее меж подушечками, словно пробуя на ощупь, а после крошечный огонек зажегся кровавым светом, выпаривая вязкую жидкость и разгоняя чарующий аромат горячей крови и табака.
Теплый свет пламени исчез, вновь обратив все в черно-серый мрак, оставив лишь горящую алым самокрутку и черные дыры глаз бесстрастного палача. От выдоха в лицо густого, терпкого дыма эльф закашлялся, что вызвало легкий смех мужчины, проведшего измазанными в чужой крови пальцами по шее юноши от самого подбородка и вниз, до ключиц и вдоль них, пока след перестал оставаться темной полосой на бледной коже.
– Ты хуже животного – ты непослушен, – вкрадчиво прошелестел голос. – Ты хуже человека – ты продан, как вещь.
– Это все ты, ты монст!.. – дерзкий выкрик снова был прекращен, на этот раз жесткой хваткой за горло. Вальяжная мягкость взгляда палача вновь обратилась могильным холодом.
– Плохой мальчик. Непослушный, – морозом по коже расходилось тепло от чужой неестественно горячей ладони. – Ты станешь лучше их всех. Ты будешь послушен. Ты будешь верен. Но будешь разумнее зверя, выше человека. Ты будешь слушать меня. Будешь дышать мной. Будешь жить мной, храбрый маленький лев.
– Нет, – хрипло, но со слезами в голосе проговорил эльф. Кровь на лице его разбавлялась прозрачной соленой водой.
– Будешь, – уверил его мужчина. – Луна еще высоко.

«Я дам тебе жизнь. Я буду твоим богом. Я останусь твоим единственным смыслом. И ты поймешь, сколь бренен мир без меня и как светел путь, что я тебе даровал».

Сжавшийся в комочек и как ребенок хватающийся за обрывки своей рубахи черноволосый эльф дрожал на полу в трюме «Драккара», чей путь еще только начинался. На груди его, в ямочке меж ключиц, тлел остаток самокрутки, отваливаясь пеплом от крошечного клейма, что вскоре покажется юноше безболезненным и смешным. Бледная кожа его казалась трупно-серой, измазанной пеплом, кровью и естественной грязью.
– Ч-чу... чудовище, – пробормотали обескровленные губы, и слезы жгли глубокие ссадины на лице морской солью.
Мужчина, повернувший ключ в замке и оправивший выбившиеся одежды, слегка обернулся на пленника. Как он не прав, бедный ребенок. Милосерднее было бы уничтожить его еще в той битве, чей исход так и не стал понятен до конца морякам «Драккара», как и присутствие зачем-то взятого живым пленника. Но сделка есть сделка. Реймонд Крайчек, убийца, пират, клейменый словами хлеще, чем каленым железом – человек чести. Только...
Не человек.
Не чудовище.
Не мертвец.
Не живой.
– Твой капитан, – прошелестел бархат ночи, и лишь на десяток секунд в приоткрывшийся люк заглянул кроваво-красный луч поднимающегося из-за горизонта солнца, прежде чем тот, кто будет назван Леоном, потонет в мраке, из которого уже не вернется.
21:49:53 Sсhwarz
i66.beon.ru/89/52/2225289/28/128335928/0.png – Эй, что это у тебя? Резкий окрик заставил внутренне дрогнуть. Внешне же дрогнули только руки, и то от удара чужой ладони по плечу, и табак наполовину высыпался из чаши трубки. Рей медленно шевельнул губами, беззвучно и нецензурно выражая свое...
еще...

­­


– Эй, что это у тебя?
Резкий окрик заставил внутренне дрогнуть. Внешне же дрогнули только руки, и то от удара чужой ладони по плечу, и табак наполовину высыпался из чаши трубки.
Рей медленно шевельнул губами, беззвучно и нецензурно выражая свое отношение к произошедшему, но только смотрел на измазанные руки, словно окружения для него не существовало. За плечом хехекнули: бритый налысо боцман, сверкнув золотым зубом, был доволен, пусть и не видел желаемого страха в глазах матроса. Он вообще не видел чужих глаз, но для удовольствия ему хватало созерцать испорченные планы Крайчека. Тишина затягивалась. Ладонь продолжала слишком крепко сжимать плечо, и Рею казалось, что сквозь рубаху он чувствует не кожей, а прямо костями грубые боцманские мозоли.
Он ждал. Все ждали – и те трое, что сидели за ящиками и поглядывали на немую сцену, и боцман, сверху вниз глядящий на сидящего Рея, и сам молодой пират, дышащий слишком тяжело. В этом и ошибка – в дыхании. Наверняка оно выдает, что внезапное появление за спиной напугало или что матрос с трудом сдерживается, ощущая гнетущее давление. Крайчек со злостью признавался в себе, что подвержен сейчас обоим недостаткам, и все это видят. Все ждут, что же он, молодой, но слишком наглый, уже пару раз битый и лишь недавно осознавший свое место, предпримет.
И он ждал не меньше, как будто кто-то решит за него.
Как будто боцман уйдет, или появится капитан, так легко решающий все проблемы своим появлением. Здесь, в этом закутке у мрачного помещения портового склада, он цеплялся за каждую прошедшую секунду, надеясь, что она станет последней и разрешит конфликт до его возникновения. Было страшно, где-то там, глубоко в душе – страшно, как собаке, попавшей из хозяйского дома к бродячей стае. Разумом он понимал местные законы, но прочувствовать их все никак не мог, а каждая ошибка каралась уже не жестким словом, а кнутом, болью, даже смертью. Нет, к физическим лишениям Крайчек уже привык, хотя поначалу, считавший себя закаленным, был несколько шокирован тем, что на деле оказался изнеженным дворянским сынком среди морских волков. Он никак не мог привыкнуть к положению, которое занимал, потому что не мог его понять. Гордыня, требующая соответствовать статусу наследника великого, могущественного рода, уже поутихла, но понимания не прибавлялось. И сейчас не было никого и ничего, что подсказало бы, как следует поступить. А еще лучше – как не следует поступать.
Рука боцмана крепче сжала плечо.
– Сукин ты сын, – выдохнул Рей. – За табак должен будешь.
– Мечтай, – боцман отпустил матроса, несильно толкнув вперед, но если бы не прочный упор ногами, Крайчек бы кувырнулся с ящика к смеху наблюдателей. Но, кажется, шаг был сделан верным: издевательское растягивание слов прервалось, и старший заявил привычно резко, но по делу: – Сказал же: никакого огня. Там все спиртом пропитано, одна искра – и мы выбежим оттуда свиной поджаркой.
– Это мы – свиной, а некоторые будут мясом поизящнее,
– тут же захихикал кто-то из матросов с явным намеком, но Рей не обратил на него внимания.
– Искр бы не было, – убедительно произнес он, поднимая взгляд на боцмана и глядя тому в глаза, максимально смиряя бурлящие эмоции. Непроизвольно взгляд опускался на блестящий золотом зуб, как будто все существо старшего отражалось в этом кусочке металла.
– Фокусничать будешь перед шлюхами, авось дадут за полцены. А здесь чтобы не видел больше.
– Мы еще не внутри.
– Нервишки шалят, что без курева не можешь?

Рей осекся. Боцман хмыкнул и наконец оставил его, проходя вперед, и только сейчас Крайчек выдохнул и почувствовал, что сердце все еще стучит. Нервишки шалят... Да, да, черт возьми, шалят. И еще одно напоминание о том, что они сидят почти что в жерле вулкана, совершенно не успокаивало. К табаку он пристрастился недавно и особо не баловался, но невольно всякий раз тянулся к трубке, когда ситуация накалялась. А накалялась она регулярно, учитывая характер молодого мага и обстановку, в которой он оказался, агрессивную, словно бешеный зверь, в каждом своем отражении. Даже посиделки с такими же, как он, молодыми ребятами за бутылкой и распеванием всяких песенок на палубе и то были для Рея напряженным испытанием. Похабные тексты вызывали отвращение, длинный язык приходилось прикусывать, хотя половина колкостей все равно проникала наружу, и из них далеко не все принимались как остроумие, а не надменность. Он пробыл на корабле совсем немного и чувствовал себя таким лишним, как нигде еще не ощущал. Всякий казался врагом, неспособный понять человека, в разы их старше и образованнее. Как сказал капитан, в том и была пропасть между ними – им и остальными парнями. Как сказал капитан, ему нужно понять и найти свое место, только тогда он сможет жить. Рей так и не понял, был ли это намек на то, что его вышвырнут с корабля в ближайшем порту, если произойдет еще хоть одна, даже небольшая, стычка с его даже косвенным участием, или просто совет, но на всякий случай решил не провоцировать первый вариант. Корабль был хотя бы знакомым, там было дело и место, а оказаться брошенным даже на обитаемом острове сейчас казалось равносильным смерти.
Конечно, нервишки шалили. Это было первое дело, на которое его взяли вне корабля, и он мог найти с десяток причин для переживаний. Впервые в жизни он так откровенно шел на столь крупное преступление, вдруг осознав, что закон кажется чем-то большим и страшным, а наказание – неминуемым. Кажется, боцман нарочно пихнул его в самое пекло – проверял на прочность и исполнительность, заставлял подчиняться и ждал, наверняка ждал ошибки. На нее права не было, как, впрочем, и на успокоение. Рей только успел отряхнуться и убрать трубку, считая убытки, как послышался условный свист – началось.

Он видел огонь.
Ничего, кроме огня, не существовало. Золотистого, как само солнце, обращающегося алыми вспышками крови, сопровождаемого воем, свистом и воплями тех, кто сгорал заживо. И охранный отряд, появившийся вопреки планам, и ребята из команды, не успевшие выбраться с алкогольного склада, товар которого должен был стать товаром пиратов. Все это – здания, люди, предметы – сливались в гротескные тени в отражении пламени, и Рей, онемев, не мог отвести глаз в искреннем ужасе от бушевавшей стихии, с которой ничего не мог сделать.
Неожиданно мир перевернулся. Он упал, почувствовав, как вспыхнула челюсть, словно пламя незаметно добралось до него и бросилось безумным хищником. Но ладонь не обнаружила огня – только холод пальцев, касающийся покрасневшего лица, и тяжелую фигуру боцмана, чей золотой зуб сверкал по-особому мрачно в злом оскале, исказившим лицо. Следующий удар прилетел в живот, и матрос едва успел сжаться в попытке избежать нового.
– Какого дьявола? – вскричал Крайчек. Получилось почти жалко: не возмущенно, но удивленно и шокированно.
– Никаких, бл_ть, фокусов. Я неясно выразился?!
– Да при чем тут...
– все больше понимая, за что получает, Рей-таки не успел огрызнуться, вынужденный закрыться от очередного удара.
Боцман тяжело дышал и вдруг разразился чередой ругательств, пиная матроса все сильнее и сильнее. Кажется, он говорил что-то об умирающих в мучениях парнях и о деньгах, сгорающих вместе со складом по его, Крайчека, вине, но последнего это не интересовало. Удары уже не так сильно пробивали сгруппировавшееся тело, а возмущение было все большим: конечно, так легко свалить всю вину на единственного заклинателя огня в группе. Но он-то знал, что искр не было. Знал, что не посмел бы играться непокорной стихией, когда она так легко срывается в бешеный пляс.
К очередному удару Рей раскрылся, готовый принять тяжелый сапог, чтобы схватить чужую ногу и дернуть вниз. Боцман, не ожидавший сопротивления, упал. Крайчек откатился в сторону, чувствуя, как сжимаются мышцы, умоляя подождать, но поднялся прежде, чем встанет оппонент, резко выдохнул и отшатнулся: с губ сорвались едва заметные искры.
– Вот! – взревел боцман, подскакивая и уже бросаясь на матроса, как вдруг черная тень легла между ними.
– Стой, Брек, – произнес низкий бархатистый голос.
– Капитан! Вы видите? Этот...
– Собери всех, живо, и готовь корабль к отплытию.
– Есть, сэр,
– с неохотой, но все-таки согласился боцман, зыркнув на Крайчека. В последний момент он усмехнулся: Рей точно видел блеск золотого зуба, ведь спорить с боцманом еще можно, а с капитаном...
Он был высок, даже чуть выше Рея, а в ширину казался как два, а то и три Крайчека. Но при этом он был гармоничным, могучим, как буйвол, его зверь, и вызывал не только уважение, но и трепет у всех в команде. Но Рей давно понял, что карие глаза капитана никогда не смогут пригвоздить к земле, только люди боялись даже глядеть в них, чтобы заметить такую важную мелочь. Чаще всего в них отражалось умиротворенное спокойствие, но сейчас Рей знал, что увидит только отблески пламени.
Ничего, кроме огня, не существовало. Глянув туда снова, он не мог отвести взгляд.
– Твоих рук дело?
– Я не такой дурак. Я не...
– Я знаю.

Голоса казались тихими, глубокими и даже скорбными – по крайней мере, последний ответ капитана. Рей хотел было огрызнуться, защититься или сказать хоть что-то, но даже ноющее после ударов тело ушло на второй план рядом с бушующем пламенем. Оно уже перекинулось со склада на соседние домишки, и скоро, быть может, сгорит половина района, хоть и слышны крики прибежавших тушить пожар горожан. Дикое, ненасытное, непокорное... Рей всегда знал, как могущественна сила, дарованная богами ему и его семье, но даже воспоминания предков не могли передать этот жар и этот дрожащий трепет. Колени подкашивались – не то от нервов, не от животного ужаса от звуков, видений, запахов паленых предметов и плоти. Он не мог. Не мог ведь?..
Тяжелая ладонь легла на плечо – мягкая, словно пуховое одеяло, окутывающее тело.
– Не смотри, сынок. Такие, как мы, не оборачиваются на то, что сделали.
По велению сильной руки Рей, словно безвольная кукла, развернулся, и, ведомый капитаном, зашагал в темноту, где у пристани покачивался первый принявший его корабль. Но пламя неуспыным кошмаром бушевало пред ним, стоило закрыть глаза, и только тихий голос так странно повторял: не смотри, сынок.


Euronimus > Дискуссии (время и автор последних комментариев у дискуссий, в которых ваши друзья принимали участие)

читай на форуме:
гонго
суда иди *манит печенькой*
пройди тесты:
"От ненависти до..." 5
КАК ВЛЮБИТЬСЯ В ЕГО ГЛАЗА 7
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх